Ну это каким же чудовищем нужно быть, чтобы вот так видеть, как родные с голоду пухнут, и беречь это элитное зерно?
Оно что, дороже человеческой жизни?!
Это же было во время войны!?
А ты бы, Демьян, что сделал с этим зерном?
Нажарил бы блинчиков для своей родни?!
Он умел в нужные минуты перевоплощаться в непреклонного и самоотверженного поборника справедливости, готового для принципов пойти хоть в огонь.
Я бы, Вовчик, это зерно честно раздал людям, и думаю это спасло бы кого-то от смерти?
И знаешь, смеяться тут нечему!
Честно это как?
Вот, Демьян, у тебя центнер зерна.
Подели!?
И чтоб честно!?
Димка передёрнул плечами.
Это будет примерно по четыре килограмма...
Вот как!?
У меня есть брат и сестра — нам четыре килограмма.
А ты, Демьян, в семье один — тебе тоже четыре килограмма.
И это честно?!
Ты делишь чужое, честный ты наш!
Это, выходит, так: я работаю сторожем при складе с продовольствием, у меня семья голодает, я раз и уволок пару ящиков тушёнки.
Другой патронами на войне торгует, чтобы семью прокормить, третий военную тайну врагу загнал...
Я разве предлагал военной тайной торговать?
Чего ты передёргиваешь?
А, вон ты как?
Значит, тебе брать чужое можно!
А другим нельзя?
У тебя всегда, Демьян, так: себе – чтоб хорошо, а для других – чтоб честно!
А ты слышал слово долг?
И эта любовь превыше всякого там дела?
Друг мой Демьян, не говори красиво!
Зачем тогда воевать против врага, на войне же людей убивают!
Сдаться – и всё!
Зачем тогда работать – это трудно, негуманно.
Пусть все лежат на печи и жалеют друг друга!
Люди, которые сберегли это зерно, как раз и думали о других, а вот если бы они это зерно по домам растащили, то стали бы предателями и воришками?
И нечего тут своей философией голову людям морочить.
Пойдёмте лучше в столовую, пока наш суп вот такие гуманисты не съели...
В чём-то правым мне казался Димка, убедительными мне казались и доводы Нестерова...
Но я чувствовал, что за их словами не было внутренней силы, как будто бы каждому из них захотелось порисоваться перед окружающими, они надели яркие мушкетёрские костюмы, помахали перед нами бутафорскими шпагами и сошли со сцены, довольные произведённым эффектом.
А мне вдруг захотелось понять: так кто же прав на самом деле?
Ведь не может быть, чтобы правда двоилась, чтобы она зависела от остроумия и яркости своих случайных попутчиков, которые решили поупражняться в красноречии, нисколько не заботясь о том, насколько утверждаемая ими точка зрения согласуется с голосом их сердца, с их верой.