Каждый абзац таил в себе невыставленную двойку. «Надо спасать его», — подумал я и приблизил свою тетрадь к его тетради. Я щедро открывал ему маленькие тайны правописания, надо было только чуть повернуться, чуть скосить глаза. Впрочем, он мог бы и не косить; у него и так были узкие, раскосые глаза, они видели во все стороны. Но здесь он не увидел, нет скорее, не захотел увидеть. Он чуть повернулся ко мне и сидел секунду, не двигаясь и как бы вцепившись глазами в мой лист <...> Его взгляд вдруг оторвался от моего листа, оторвал с усилием, с напряжением. Словно какая-то сила отрывала его от правильной орфографии, от лёгкого спасения, от нормальной оценки. <...>