Изредка его синие, как бы немного полинявшие от ис- тощения глаза с робким извинением поглядывали на кор- мивших его солдат. Их было в палатке двое: те самые разведчики, которые вместе с сержантом Егоровым подобрали его в лесу. Один — костистый великан с добродушным щербатым ртом и непо- мерно длинными, как грабли, руками, по прозвищу «шке- лет», ефрейтор Биденко, а другой — тоже ефрейтор и тоже великан, но великан совсем в другом роде — вернее сказать, не великан, а богатырь: гладкий, упитанный, круглолицый сибиряк Горбунов с калёным румянцем на толстых щеках, с белобрысыми ресницами и светлой поросячьей щетиной на розовой голове, по прозвищу Чалдон. Оба великана не без труда помещались в палатке, рас- считанной на шесть человек. Во всяком случае, им приходи- лось сильно поджимать ноги, чтобы они не вылезали наружу. До войны Биденко был донбасским шахтёром. Камен- ноугольная пыль так крепко въелась в его тёмную кожу, что она до сих пор имела синеватый оттенок. Горбунов же был до войны забайкальским лесорубом. Казалось, что от него до сих пор крепко пахнет ядрёными, свежеколотыми берёзовыми дровами. И вообще весь он был какой-то белый, берёзовый. Они оба сидели на пахучих еловых ветках в стёганках, накинутых на богатырские плечи, и с удовольствием наблю- дали, как Ваня уписывает крошёнку. Иногда, заметив, что мальчик смущён своей неприлич- ной прожорливостью, общительный и разговорчивый Гор- бунов доброжелательно замечал: — Ты, пастушок, ничего. Не смущайся. Ешь вволю. А не хватит, мы тебе ещё подбросим. У нас насчёт харчей крепко поставлено. Ваня ел, облизывал ложку, клал в рот большие куски мягкого солдатского хлеба с кисленькой каштановой короч- кой, и ему казалось, что он уже давно живёт в палатке у этих добрых великанов. Даже как-то не верилось, что ещё совсем недавно — вчера — он пробирался по страшному, холодно- му лесу один во всём мире, ночью, голодный, больной, за- травленный, как волчонок, не видя впереди ничего, кроме гибели.

Открыть фото

×