Сероватая мгла ещё висит между веток, а мы осторожно, стараясь не задеть мокрых кустов, спускаемся к воде. Рассвет на плёсах поражает тишиной и яркостью. (Не) что не морщит блистящих зеркал, и заря расписывает их мудро и пёстро.
На громадное пространство, точно на гладкий чёрный лёд, ложатся все краски мира. И мне чудится, что каждая краска имеет свой звук. Закат запевает розовым, тоненько, тоненько, как голосок скрипки. У леса голубое звучание виолончели. Тяжёлая (бледно) зелёная чаща камышей словно вторит им флейтой. Вода — это струны арфы, которых касаются мягкие тёплые пальцы. Только белый, похожий на бинт туман редко, как звук трубы, нарушает стройную симфонию рассвета.
От проходящей в тёмную рань моторной лодки пойдёт первая волна, и что-то (не) громко скажет камышам. И те забеспокоятся и будут передавать странную новость дальше и дальше.
Объяснение:
Ответ: Сероватая мгла ещё висит между веток, а мы осторожно, стараясь не задеть мокрых кустов, спускаемся к воде. Рассвет на плёсах поражает тишиной и яркостью. Не что не морщит блистящих зеркал, и заря расписывает их мудро и пёстро. На громадное пространство, точно на гладкий чёрный лёд, ложатся все краски мира. И мне чудится, что каждая краска имеет свой звук. Закат запевает розовым, тоненько, тоненько, как голосок скрипки. У леса голубое звучание виолончели. Тяжёлая (бледно) зелёная чаща камышей словно вторит им флейтой. Вода — это струны арфы, которых касаются мягкие тёплые пальцы. Только белый, похожий на бинт туман редко, как звук трубы, нарушает стройную симфонию рассвета. От проходящей в тёмную рань моторной лодки пойдёт первая волна, и что-то (не) громко скажет камышам. И те забеспокоятся и будут передавать странную новость дальше и дальше.