Олеся
Весна наступила в этом году ранняя, дружная и — как всегда на Полесье — нежданною. Воробья стаями обсыпанные, придорожные ветлы кричали так громко и возбужданно, что его нельзя было разослышать за их криком. Везде чувствовалась радостная, торпливая тревога жизни...
В эти весенние дни образ Олеси не выходил из моей головы. Мне правилось останнивься одному, неч. зажмурить глаза и беспрестанно вызывать в своём воображении её то суровое то лукавое то синее, нежной улыбкой лицо её молодое тело принятее в природной волье старого бора, твержее; стройное и также могучее, как растут молодые ёлочки её свеж. лес. Я голос с неожиданными визитими, бархатними нотками. «Во всех её движениях в её словах думал я есть что-то благ. родное, какая-то простота, изящная умиротворённость...»
(Н. Зовидно) Красота Олеси меня в ней оч. ровнала, но также и её цельная, самобытная, окутанная тишью (не)покорною, билимым свободная натура её ум одновременно ясный, последним суеверием, детский привививный, но и (не) лишенный лукавого кокетства красивой женщины.
Каждый раз когда я приходил, Олеся встречала меня с своим привычным сдержанным достоинством. Но всегда, по первому и вольному движению, которое она делала, увидев меня, я замечал, что она радуется моему приходу... Мы всё сильнее и крепче привязывались друг к другу.
Иногда я возмущался против собственного бессилия и против привычки тянущей меня каждый день к Олесе. Я и сам не подозревал какими тонкими, крепкими, незримыми нитями было привязано моё сердце к этой очаровательной, непонятной для меня девушке. Я ещё не думал о любви, но уже переживал тревожный, предшествующий любви период, полный смутных, томительно грустных ощущений. (По А.И. Куприну)